Рубрики
 
 

Передплата онлайн

 

Полювання

 

Арсенал

 

Собаки

 

Риболовля

 

Нотатки рибалки

 

Интерв'ю

 

Флора та Фауна

 

Законодавство

 

Газети (номери)

 

2017

 

2016

 

2015

 

2014

 

2013

 

2012

 

2011

 

2010

 

2009

 

2008

 

2007

 

2006

 

2005

 

2004

 

2003

 

2002

 

2001




Асоціація користувачів мисливських та рибальських господарств


Сайт посвященный общению на тему охоты и рыбалки



Головна Про проект Передплата онлайн Об'яви Форуми Контакти

На току

О том, что Сашка "Пескарь" поехал в Ачинск к охотоведу за лицензией на глухаря мне сообщил Славка Терехин, забежавший «на минуточку» в надежде опохмелиться. С водкой тогда была "напряженка" - горбачевская перестройка семимильными шагами шла к кончине СССР. По талонам взрослый человек мог купить в месяц две бутылки водки, выстояв длиннющую, как в мавзолей, очередь. Короче говоря, водка была «свободновазливаемая» валюта. Вот за бутылку этой "валюты" Славка вчера уступил свое право на получение глухариной лицензии и уговорил охотоведа выписать ее "Пескарю".

Охотовед отлично знал Славкин талант выпрашивать, ведь до сокращения штатов Терехин работал егерем. Да что охотовед! Славку знало все мужское население района в радиусе тридцати километров. Знали и о том, что если он просит, то лучше сразу дать, а то ведь все равно выпросит и нервы помотает...

Такая новость стоила того, чтобы поднести рюмку «захворавшему». Но Славка не был бы Славкой, если бы не начал клянчить! Давай до пары… Налил. Он снова, мол, Бог Троицу любит! Налил. Изба на четырех углах держится… Хватит! Я знаю только поговорку "катись-ка ты, милок, на все четыре стороны".

- Ладно, и за это спасибо. О, вот и Сашка к тебе пылит, - сказал он, указывая на окно, в котором мелькнула тень.

- Я к тебе прямо с автобуса зашел, а мать сказала, что ты к Юрке поплелся. Есть две лицензии. Сегодня вечером и поеду. Только тебе не светит ничего, потому что пьяный уже.

- Что, сам в тайгу на ночь? Возьмешь, потому как без напарника несподручно.

- Я лучше Юрку приглашу с собой! Поедешь? – спросил он заводясь.

- Если можно, то поеду. Я никогда, на току не охотился, ведь у нас глухари не водятся.

- Одевайся, как на зимнюю рыбалку. Провизии не надо. Я пельмешек на двоих возьму. Выезжаем через четыре часа, чтобы засветло Улуй и Таловку форсировать. Покемарь часок, если уснешь, потому как ночь бессонная предстоит, - спокойно сказал "Пескарь" и, бросив презрительный взгляд на Терехина, вышел.

…Мы ехали уже больше часа, хотя точнее сказать были в пути. Наша езда закончилась практически сразу, как только мы свернули с тракта. В снежной каше «Иж-Юпитер» надсадно ревел перегретым мотором и стрелял из выхлопных труб.

- Санек, скажи мне, пожалуйста, только без финтов, ты меня взял с собой только потому, что одному тяжело мотоцикл толкать?

- И это, как говорится "имеет место быть", а больше для того, чтобы Славку наказать. Вот доберемся до места, тогда расскажу.

- Далеко еще ехать?

- Километра четыре, но только их черт кочергой мерял! Да и не они самые трудые, а шесть метров через Таловку. Поехали, скоро темнеть начнет!

Минут через сорок, с одним перекуром мы выбрались на бугор. Перед нами предстала местность, достойная кисти лучших пейзажистов мира. Внизу был большой, гектаров с двести пруд, с грязносерым льдом, по которому текла талая вода. Таежная речушка Таловка, перегороженная запрудой ревела как Ниагарский водопад. На противоположном обрывистом берегу виднелись серые валуны, вытаявшие из снега, испещренного красно-коричневыми наплывами глины. Чуть выше, упираясь макушками в розовое предзакатное небо, стояли высокие пихты с кедрами на фоне которых березки казались особенно белыми.

- Черт побери, - обозвался Пескарь, когда мы доехали к проему в запруде. - А ведь придется возвращаться, - перекрикивая шум воды кричал он. - Здесь не перейдем, а в объезд уже не успеем. Видишь, над камнями с метр воды и скорость у нее бешеная…

- Да не бойся этот "ручеек" мы одолеем. Нужно только длинную жердь найти, чтоб наш вес выдержала, - успокоил я его.

- Ты хочешь по жерди переходить с нашим грузом? Извини, но я не канатоходец и и не дурак.

- Доверься мне. Пошли искать подходящий хлыст.

Вдвоем мы вытащили два хлыста на запруду без лишних усилий. От длинного отрубили метров пять лишних. Потом на вожжах, которые Пескарь никогда из коляски не выкидывал, привязали другую жердь, покороче, так, чтобы между ними расстояние было чуть больше метра.

- Теперь самое важное и главное – удачно перекинуть на тот берег и чтобы дерево выдержало удар об землю.

Кряхтя мы пёрекинули наш "мост" на противоположный берег, причем весьма удачно. Бревно легло так, как нам хотелось и не треснуло.

- Нормально, выдержит! – успокаиваю Сашку и себя. Беру свой объемистый рюкзак с теплыми вещами и прохожу по шесту.

- Теперь ты давай! Только осторожно, не смотри под ноги – голова закружится, - инструктирую Пескаря, приготовившегося к переправе. Он кивает мне головой, хотя я и не уверен, что он меня услышал. Все обошлось без приключений. Солнце уже спряталось за тайгой, а на смену ему выплывала полная луна, освещая все вокруг своим бледным светом.

- Здесь мы бросим вещи и сходим на подслух, хотя я и так знаю, что их будет тринадцать.

Чавкая в раскисшем мокром снегу ногами, Сашка идет вперед, жестом приглашая следовать за ним. Минут через десять он остановился и поднял руку. Я послушно останавливаюсь. В наступившей тишине явственно слышу отдаленное хлопанье мощных крыльев, напоминающее взлет петуха. Потом еще и еще… Я насчитал девять подлетов.

- А еще четыре где? – спрашиваю Сашку.

- Так мы припозднились, они прилетели раньше, - прошептал Пескарь. - Охота будет, только бы не подморозило, в мороз они могут и не токовать. Пошли устраиваться на ночлег.

Честно говоря у меня были весьма смутные представления о ночлеге в весенней тайге.

- Вон с тех елок наруби лапника на постель. Только руби нижние ветки, - протянул мне топор, а я тем временем «раскочегарю» нодью. Перекантуемся в тепле, не дрейфь.

Только тут я обратил внимание, что участок, где мы собрались ночевать выделялся черным пятном в тайге, а напарник с бугорка аккуратно снял клеенку. Под ней смутно угадывались два бревна уложенные одно на другое. Сашка чиркнул спичкой и пламя, словно нехотя, охватило растопку. На поляне стало намного светлее и от того стало темней вокруг ее.

Мы намостили толстый слой еловых лапок под легоньким каркасом, на который предусмотрительный Пескарь накинул тонкий брезент.

- Теперь можно одевать ватники и свитера, да перекусить малость, - повеселевшим голосом скомандовал он, пристраивая котелок, в который на обратном пути с подслуха набрал из ручейка воды.

- А не маловато дров на всю-ночь будет? - сомневаюсь я.

- Может, давай еще притащим, пока не поздно?

- Хватит! Ты что, никогда у нодьи не ночевал?

- Я вообще такой костер впервые в жизни вижу.

- Я это и без твоих объяснений понял. Это самый удобный для ночлега огонь. Заметь: очень экономный. Еду на нем готовить неудобно, но ночевать – разлюбезное дело! До утра хватит, только дерево надо подходящее найти – сушину.

И Сашка, нарезая хлеб и сало на закуску, прочитал мне крутенькую лекцию, о нодье.

- Вот эти бревна в нашей нодъе из кедры. Кедровые горят ярко, коптят мало и тепла от них достаточно.

- Сань, а почему ты кедр назвал "кедрой", ведь слово-то мужского рода?

- Дык, местные так называют, а я – чтобы от них не отличаться. С кем поведешься... Выпили по "соточке" и закусили салом, ожидая, пока закипит вода в котелке. Когда кипяток забулькал ключом, Сашка бросил в него пельмени. После ужина мы улегшись на пахучих еловых лапках и, смачно покуривая, пескарь продолжал прерваный разговор о нодье.

- Лучше всего, конечно, для этого использовать дерево лиственницы. В нашей тайге она самая жаркая, дает крепкие угли. Сосна сильно чадит, хотя при нужде можно перетерпеть. Ель и пихта – дрянь! С ними обязательно пропалишь одежду, ведь углями они стреляют не хуже «Катюши». Эта кедра засохла, и я свалил ее «Уралом» да на кряжи распилил. Хватило на три нодьи. Одну уже сжег, а третья пригодится, когда с облавкой приедем второго глухаря стрелять.

- Я думал, что ты завтра двух отстреляешь, и хотел попросить у тебя разрешения пальнуть по одному.

- Хочешь, значит, пальнешь, - без выражения каких-либо эмоций, щурясь от сигаретного дыма, сказал Пескарь. - Второго будет бить Терехин. Он настоящий человек, хоть и слабость к водке имеет. Профессиональное, так сказать, заболевание. Работая егерем редкий не сопьется. Так-то он не пьет, но когда отоварит талоны на водку – идет в «отрыв» денька на три. Может даже из снастей пропить кое-что. Потом ходит выкупать обратно и извиняется. Я вот сегодня не взял его в тайгу, чтобы наказать за пьянку, и не знаю, кого наказал больше – его или себя.

- Ты жалешь, что меня взял?

- Нет! Без тебя я бы вернулся от Таловки. А втроем ведь веселее. Летом поедем на Чулым рыбачить, с ночевкой. Увидишь, что он за мужик.

Так за беседой, попивая таежный, заваренный ветками дикой смородины, листьями клюквы и сушеными ягодами лимонника, чай, лениво покуривая, мы коротали длинную ночь. Нодья дышала ровным жаром, отчего наш бивуак казался комфортным. Веки тяжелели и зевота мешала говорить.

- Уже час ночи, - взглянув на часы, сказал Сашка. - Может покемарим маленько?

- А не проспим? - опасаюсь я.

- Не бойся, чаю мы с тобой по котелку на брата выпили. «Будильник» разбудит! Спокойной ночи.

...Вроде и не спали совсем, а Пескарь уже за плечо тормошит.

- Проснись! Давай по бутерброду скушаем и чайку попьем, чтобы не курить натощак. Сколько времени сейчас?

- Шесть. Скоро светать начнет. Уже небо на востоке светлеет. Скоро на ток пора. После легкого завтрака закуриваем, а Сашка начинает сборку своего ИЖ-27.

- Держи свои боеприпасы, - протягивает мне два патрона. - Учти, второй патрон на случай отсечки. Влет стрелять – ни-ни! Только сидячего, только под песню и только один выстрел. Таковы правила на токах!

По своим вчерашним следам медленно спускаемся вниз к болоту. Ночь хотя и ясная была, но температура стояла плюсовая. Снег, напитавшийся водой, чавкал под ногами. Легонький ветерок шевелил верхушки кедров. Вдруг... Вдруг я явственно услышал глухариное скрежетание и, дернул напарника за рукав.

- Тебе медведь на ухо не наступал? Это кедра сухая об соседку скрипит. До тока еще метров двести, не меньше. Накуривайся здесь, на току нельзя. Если увидит вспышку от зажигалки или луч фонарика – пиши пропало! Вот так прямо пойдешь и как раз на мошника, который вчера предпоследним прилетел, выйдешь. Этот молодой и "погоды" не делает. Старого токовика стрелять грешно – он заводила, на нем и весь ток держится.

Впереди хлопнули крылья. Мне не верилось, что на таком расстоянии можно четко услышать.

- Скоро начнут точить. Если сумеешь подойти – домой принесешь глухаря!

- Стой! Как домой? И ружье, и транспорт, и лицензия – все твое, а глухарь мне? Тоже мне, ухарь нашелся! У самого четверо по лавкам сидят, а он мошниками раздается! Если так – то я стрелять не буду, - так же шепотом отвечаю. - Мне и на току побывать и глухарей послушать – уже большая удача, а тебе семью кормить надо.

Я буду позади тебя двигаться, чуть поодаль, - говорю опешившему от неожиданного поворота событий Сашке и отдаю ему ружье. Желание выстрелить по глухарю уступило место справедливости.

Пескарь вдруг резко повернулся. Первый начал "чокать". Сейчас и другие начнут! Он осторожно ступал на носок, а затем, убедившись, что под ногой нет ничего, плавно опускал пятку. Следующий шаг начинал с подъема пятки, а уже потом вытаскивал всю ступню. Его походка слегка напоминала аиста, вышагивающего по болоту в поисках лягушек. Сделает три широких шага и остановится… Потом снова три шага, я за это же время делал два. В ушах шумело от поднявшегося давления. Слух мой от музыкального очень далек. Поэтому решаю приближаться на один шаг. Я пропустил момент, когда Пескарь начал движение, но теперь четко услышал скрежетание глухаря и чавкающие шаги охотника. При следующей песне он уже не подходил, а что-то высматривал наверху.

Я слышал скрежетание глухаря и вдруг увидел его, неуклюже отступившегося на суку. Он поймал равновесие шумно хлопнув крыльями.

- Неужели Пескарь его не видит? Как ему подсказать, что глухарь прямо перед ним всего метров за тридцать, – лихорадочно заметалась мысль.

Сашка поднял ружье и эхо выстрела, не успев разгуляться, заглохло в тайге. Птица, не хлопнув крыльями, чуть зависнув на нижней ветке, упала в жидкий снег. Я хотел подбежать, но увидел, что Пескарь предупредительно поднял руку, требуя оставаться на месте. К битой птице он подходил делая по три шага, будто скрадывал. Мне это было совершенно непонятно. Когда довольный охотник подошел со своим трофеем ко мне, я его сразу же спросил:

- Ты чего после выстрела так крался к нему? Выпендривался? Объясни, пожалуйста!

- Неужели непонятно? Метров за тридцать пел другой. Я ждал пока он начнет точить, а только потом стрелял. Подходил к сбитому тоже под песню и уходил так же. Ведь токовать они только-только начали. Вот покроют копалух, тогда мы со Славкой приедем за вторым. Я, когда подходил, видел одну. Боялся, что она переполох устроит, а ее как парализовало! Сидит, не шелохнется!

Пошли в лагерь. Я нес глухаря. Увесистая птичка, хоть Пескарь и уверял меня, что бывают и больше.

- Давай соберем свое барахло, а «по крови» и завтракать будем на краю тайги, у обрыва над прудом, - предложил Сашка, - Там красиво!

У меня и без красоты аппетит, как у крокодила, учти! – шучу я. Настроение прекрасное. Еще бы! Я был на току! И пусть говорят: "Не добывший глухая – не охотник!", но я почти не чувствовал досады. Ведь скрадывал, ведь видел, а попасть в сидящую большую птицу – сущий пустяк!

Собрав вещи, мы пришли на обрыв. Солнце нижним краем опиралось о землю, готовое начать свой дневной путь по небу.

- Давай быстро вниз! – крикнул Пескарь, указывая на середину пруда. Там, влекомый течением, плыл большой сухой кедр. В его ветках застряли деревья потоньше. Этот "дредноут" свалит наш «мост»!

Бежим. Зацепившись ногой за камень, падаю, до крови разодрав руку. Подхватываюсь и снова бегу. Пескарь уже стал на нижнюю жердь и начал плавно двигаться к восточному берегу. Вот он уже завершил переправу и теперь моя очередь повторить его путь. Ревет вода в проеме, а в осиннике и краснотале вздрагивают хлопья грязной, почти черной пены. Надвигающаяся опасность давит на психику. Тороплюсь, и потому нога соскальзывает с бревна. Хорошо, что страховочная петля крепкая... Наконец я у берега и Пескарь протягивает мне руку. Только выбравшись на берег почувствовал усталость и предательскую дрожь в ногах.

- А если бы на бивуаке завтракали? – это Сашка протягивает мне кружку с водкой.

- А действительно, что бы было, если б мы пришли чуть позже? – спрашиваю я.

- Сейчас позавтракаем, покурим. Увидим все своими глазами. Нам теперь торопиться некуда. Через тринадцать минут набравший скорость кедр достиг проема и с треском снес нашу переправу. Сашка только покачал головой.

- Повезло нам здорово! В обход пришлось бы километров с пятнадцать топать до Заталовки, а цел ли там мост – еще неизвестно. Давай еще по чуть-чуть, покурим, а затем потихоньку в дорогу тронемся.

- Слушай, Сашка! Ведь мы же могли бы просто по льду перейти, а не заниматься эквилибристикой на жердях!

- Ну-ну. Ты ведь не знаешь на какую глубину вода лед промыла! Вон спроси у Нелюба и Женьку Ошара. Они раз так попробовали, то теперь каждому заказывают! Женька стал переходить, а Нелюб держал страховочный конец. Ошар упал, как только стал на край воды, потому, что скользко было очень. Толик еле удержал его на веревке. Так они в избенке Чичковой обсушились и переночевали. По утру, когда подморозило, так, что ручьи перестали бежать, они и перебрались на свой берег. В желобе, промытом водой, лед был настолько скользким и гладким, будто его отполировали. А метров за восемьдесят до запруды в промоине льда совсем не было. Мы тогда еще недели две ловили рыбу со льда у нашего берега, а посредине его совсем не было. Так, что не зная броду – не суйся в воду! – «просветил» меня Пескарь.

Вскоре многожильный "Юпитер" забасил выхлопными трубами на холостых оборотах, а затем, груженый двумя седоками, тронулся с места одолевать трудный путь домой.

Ю. Курочка



Украинская Баннерная Сеть